В центре Смоленска, в уютном помещении, кипит работа, не прекращающаяся ни на час. Храбрые женщины шьют победу уже четвертый год подряд
Здесь пахнет тканью, флисом и невероятной любовью к защитникам. Возле стола, уставленного катушками с нитками и рулонами ткани, сразу не разберешь, кто тут главный. Кто-то режет ленты, кто-то вяжет ячейку за ячейкой, а за соседним столом стрекочут швейные машинки. Корреспондент «ПРО РЕГИОН» провел день в единственном месте, где смешались все профессии мира — от главбуха до педагога, — чтобы узнать, как простые смолянки стали главным тыловым щитом для бойцов 67 региона.
С чего всё началось?
Оказывается, история этого штаба началась не с громких лозунгов, а с обычного объявления в газете и одной женщины с широкой душой.
— Организовала нас Канаева Анна, — поясняет Надежда Стефановна Быбкина, кивая на стенд с портретом. — В 22-м, в сентябре, она собрала всех. Царствие ей Небесное, она умерла, но дело ее живет. Я увидела объявление, соседка Людмила Ивановна ходила, а Ольга Ивановна Куликова пришла из спортивной группы «Бодрость».
Ольга Ивановна кивает:
— Дачный сезон кончился, сидеть дома и переживать сил не было. Я пришла, ничего не умела. Первый раз в жизни эти сетки увидела. Думала — страшно. А теперь вот… — она разводит руками, показывая на гору готовых изделий.
На них держится жизнь
Мы подходим к деревянной раме-станку. На нее натянута рыболовная сеть-основа.
— Вот это наш «станок», — Ольга Ивановна проводит рукой по натянутым нитям. — Сейчас плетем «паука» размером 3 на 6 метров. Работаем впятером. Если аврал — всемером. За два дня управляемся. Потом снимаем, скручиваем, и на передовую.
Я смотрю на то, как женщины вручную, клеточка за клеточкой, вплетают полоски ткани. Кажется, что это ювелирная работа.
— Тут главное — не как получится, а чтобы дрон не увидел, — объясняет технолог процесса. — Сначала мы пять способов перепробовали, пока к своему пришли. Некоторые штамповкой делают: вырезают и накидывают. Смотрим телевизор — сразу видно: не наши сети. У них дырявая, просвечивает. А нам ребята сами сказали: «Делайте так, чтобы рядов прямых не было. Как заметит коптер ровную линию — всё, не спасти».
Оказывается, расцветка — это отдельная наука. На стеллаже лежат обрезки черного, рыжего, сухой полыни, молодой зелени.
— Зимой плели из белого, — вспоминает Ольга Ивановна. — Но там же взрывы, земля с черноземом, прошлогодняя трава. Сейчас березы распустились, скоро все зеленым станет. Мы уже закупаем зелень. Бойцы приходят, рассказывают: если сеть положить, а сверху мешками присыпать или грязью натереть — вообще не видно. Или укрыться куском, если жужжит дрон. Спасает.
От носков до «чебурашек»
Пока часть «пчелок» колдует над сетями, в соседнем помещении швейная машинка выстукивает дробь.
— Мы не только сети ребятам шьем, — вступает в разговор Надежда Стефановна. — У нас тут полный цикл. Мужчина с Кардымова, Анатолий, дома шьет бриджи и трусы. У нас есть две Любы с Лосни и из Смоленска. Одна швея уже больше трех тысяч трусов отшила. За неделю приносит пачками.
Но ассортимент, который демонстрируют мне женщины, способен поразить любого сотрудника магазина спецодежды.
— Вот, смотрите, — Надежда Стефановна поднимает вверх мягкую флисовую кофту. — Толстовки, они воду отталкивают. Дальше: тактические костюмы, балаклавы, шапки, рукавицы, носки. Вот муфты для пультов управления дронами — в них руки не мерзнут. Вот рюкзаки для сброса, аптечки.
А вот следующее изделие — самое милое.
— Это «чебурашки», — показывают мне мягкие игрушки. — Их ребята за борт брони вешают. Там аппарат какой-то есть, который ласково называют Чебурашка. Им приятно. И еще мы шьем бахилы на гипс, госпитальные штаны с разрезами на липучках (чтобы на аппарат Илизарова надеть), подушки, чтобы ногу зафиксировать. Даже плащи и носилки шили.
Как попасть в «пчелки»
Удивительно, но профессиональных швей здесь почти нет. По образованию — кто во что горазд.
— Я экономистом была, главным бухгалтером, — улыбается Ольга Ивановна. — А вон та девочка — педагог. У нас юристы есть, банковские работники. У нас есть даже огранщик бриллиантов! — она делает паузу, давая мне осознать услышанное. — И все пришли помогать.
Когда спрашиваешь, откуда берут ткани и нитки, хор голосов становится громче.
— Спонсоры деньги дают, — говорит Ольга Ивановна. — Знакомые приносят. Один смолянин по 5 тысяч раз в квартал переводит. Всё в коробочку, журнал ведем. Кто сколько дал — всё записано. Понимаете, как? — подводит черту Ольга Ивановна. — Всем миром. Кто деньгами, кто тканью, кто руками. Даже девочки из Лубни (я сама каждый день из Лубни езжу) — и те здесь.
Чтобы вернулись живыми
В конце разговора я спрашиваю, о чем они думают, когда вяжут каждый узелок, когда пришивают пуговицу к флисовой кофте.
— О племяннике моем, — неожиданно серьезно говорит одна из женщин (Нина). — Он на сторожевом корабле в Калининграде служит. Контрактник. Семья, двое детей. Мама его, моя племянница, говорит: «Я теперь мать военнослужащего». И у меня сердце разрывается.
— Приходят ребята после ранения, в отпуск, — добавляет Надежда Стефановна. — Мы их одеваем с ног до головы: костюм, рюкзак, спальник, теплое белье. Обнимаем, плачем. Они нам видео с фронта присылают. Слышно там: «Спасибо, мамы!». Они нас так благодарят. А к праздникам шлем им конфеты, письма с теплыми словами: «Мы за вас волнуемся. Вернитесь живые».
Вместо послесловия
Мы прощаемся. Я фотографирую их за работой: вот разложили огромную сеть на полу, вот швея примеряет муфту, вот на стенде висят вымпелы и благодарности от воинских частей. За окном — обычный смоленский апрель, зеленеют березы. А здесь, внутри, время течет по своим законам: одно дежурство с 9 утра до 3 дня, другие — с 5 до 9 вечера. Иногда — до 11 ночи, если аврал.
— Ребята там не спят, и мы не спим, — бросает кто-то вслед.
И это не громкая фраза. Это факт. В маленьком помещении в центре Смоленска обычные женщины — «пчелки» — каждый день плетут ту самую «паутину», которая, возможно, уже завтра спасет чью-то жизнь.
Фото: ПРО РЕГИОН Смоленск
Ранее мы писали о Екатерине Дёминой, которая прошла через войну. Она была санитаркой, разведчицей и морским пехотинцем.
