Заслуженный артист России Сергей Тюмин — о первой роли, театральных экспериментах и о том, почему актёру противопоказано включать разум
Почти полвека на театральной сцене, примерно две сотни разноплановых ролей и искренняя любовь смоленских зрителей, готовых рукоплескать артисту в любом образе… В начале октября в стенах Смоленского государственного академического драматического театра имени А. С. Грибоедова состоялся бенефис заслуженного артиста России Сергея Тюмина, который в этом году отмечает и свой личный юбилей — 70 лет.
Найти время в плотном графике артиста оказалось непросто, но всё же «ПРО РЕГИОН» сумел поймать «окно» в расписании Сергея Борисовича, чтобы поговорить с ним о театре, юморе и о том, как нужно правильно смотреть спектакли.
Игра в разведчика
— Ваш профессиональный стаж на театральной сцене составляет вот уже 48 лет. Помните свою самую первую роль?
— Когда я только поступил в театр, была очень большая миграция актёров. И так получилось, что в первый же год у меня было примерно 11 ролей одновременно. Но самой запоминающейся стал лейтенант Никитин в постановке «Берег» по произведению Юрия Бондарева. Правда, через год меня забрали в армию, а когда я вернулся, эту роль в спектакле исполнял уже другой актёр. Но тут вмешался режиссёр, которому очень хотелось, чтобы Никитина играл именно я. Он спросил, сколько репетиций мне потребуется, чтобы вспомнить роль, я ответил — три-четыре, но в результате справился всего за одну! А всё потому, что для меня профессия всегда была очень важна, и все полтора года в армии я раз за разом вспоминал, как я эту роль играл, что делал и так далее.
— Не секрет, что актёру приходится запоминать очень большой объём текста. У вас есть какой-то свой метод?
— Мне очень повезло с памятью. Можно сказать, что вся жизнь вела меня на сцену, хотя до 9 класса я об этом даже и не думал. Когда мне было 7-8 лет, отец принёс домой книгу, посвящённую мнемонике или чему-то подобному. В ней описывались различные техники, помогающие запоминать цифры и другую информацию. И вот как-то папа мне сказал: «Играй в разведчика. Идёшь по улице — запоминай всё то, что видишь». И вот так с восьми лет я играл в разведчика. Видимо, за счёт этого и стала развиваться память.
— И ни разу не было момента, когда забывали роль на сцене?
— Такое у меня, слава Богу, было всего раз. Я играл 68-летнего старичка в постановке «Пора и честь знать». Позади осталась уже треть спектакля, как буквально в один момент— бум! — и чистый лист, не помню, что было и что будет впереди, про текст вообще молчу. Я за сердце схватился, хожу вокруг партнёра и тихо так говорю ему: «Слово». Он сначала не понял, а потом даёт мне первое слово следующей реплики — и у меня снова картинка перед глазами. Это было очень страшно, я полгода потом дрожал, думал, не дай Бог повторится.
Между строк — на сцену
— Попав на спектакль в качестве зрителя, вы смотрите его именно как зритель или всё же как актёр?
— Я стараюсь смотреть как зритель, а уже потом анализировать. Если во время действия я начинаю разбирать, что как поставлено и как работает, то для меня этот спектакль плохой.
— Похож ли современный театр на тот, в котором вы начинали свой путь?
— Театр всегда остаётся театром. И даже когда он носил название «экспериментальный», у меня это вызывало улыбку. Ведь театр и искусство в целом — это всегда эксперимент. Помню, как однажды к нам был приглашён из Москвы очень хороший режиссёр Анатолий Ледуховский, который поставил спектакль «Маркиза де Сад». Это был исключительный случай, когда я смотрел спектакль два раза! Смотрел и получал эстетическое удовольствие, но при этом прекрасно понимал, что данная постановка вряд ли будет пользоваться популярностью у зрителя, слишком уж необычной и непривычной она была. В последние пару десятков лет есть тенденция, что на первый план в театре выходят комедии, причём чем проще, легковеснее — тем лучше, чтобы зритель смог отдохнуть, посмеяться, ни о чём при этом не думать. Увы, это веяние времени. Но серьёзные вещи на сцене при этом очень нужны.
— Однажды после спектакля я услышала разговор двух женщин, одна из которых признавалась подруге, что ей «спектакль не понравился», но, возможно, она просто «его неправильно смотрела». А можно ли вообще смотреть спектакль неправильно?
— Могу провести аналогию с музыкой. Несмотря на наличие начального музыкального образования, как-то сложилось, что классическая музыка для меня долгое время существовала постольку-поскольку. Поп-музыку слушал, рок любил, а классическая проходила словно мимо меня. Но после посещения музыкальной библиотеки и знакомства с большим количеством записей начал её ценить и понимать.
То же самое было и во время учёбы в институте (Сергей Тюмин закончил ВГИК — прим.ред). У нас был семинар современного фильма, в рамках которого мы смотрели одну-две картины в неделю, а после к нам приходили известные кинокритики и разбирали всю эстетику фильма. Так я в своё время познавал мир искусства.
Важно помнить, что каждый спектакль — это некая импровизация, в основе которой лежит реально существующее произведение. И для подготовки к просмотру пьесы как минимум можно заранее это произведение прочитать, и тогда станет ясно, почему режиссёр отошёл от первоисточника, добавил что-то своё.
До сих пор на Малой сцене идёт мой спектакль «Тьма египетская» —фантасмагория, в основе которой лежат рассказы Михаила Булгакова «Записки юного врача». И в ней появляются три персонажа, которых нет в оригинальном тексте классика — это Лихо, Смерть и Ангел. Они участвуют в действии, по мере развития сюжета превращаясь из инфернальных существ в обычных людей. Думаю, Булгаков на меня за это не обиделся бы, всё-таки он и сам любил потусторонний мир.
В роль — после второго звонка
— Вы легко отпускаете сыгранных персонажей или продолжаете жить с ними?
— У каждого человека есть определённая психофизика, и когда мы работаем над ролью (и делаем это правильно), часть психофизики того персонажа, которого придумал актёр, становится частью его самого. И чем больше ролей я сыграл, тем многограннее моя психофизика. Да, когда я работаю над новой ролью, она полностью поглощает меня. Часто можно увидеть, как актёр идёт и словно никого и ничего вокруг не видит. Скорее всего, в этот момент он именно работает над ролью.
У меня ещё такая психофизика, что я включаюсь в спектакль только после второго звонка. Как только прозвенел — всё, сразу перед глазами нужная картиночка. Раньше мне этого делать нельзя — могу перегореть. У других актёров свои методы, всё это приходит с опытом, конечно.
— Есть ли у вас необходимость отдыхать от театра и как вы это делаете?
— На сегодняшний день у меня практически нет свободного времени. Последние месяц-полтора, когда шла активная работа над премьерой «Острова сокровищ», мы недели две работали без выходных, по 10-12 часов в сутки. Сейчас репетируем «Электру», премьера которой состоится в конце ноября, и тоже необходимо постоянно находиться в этой постановке. Кроме этого, я работаю с нашими студентами, которых в этом году набрали на актерский курс в Смоленском институте искусств, так что много времени на отдых нет. В интернете что-то интересное посмотришь, может, в игрушки поиграешь немного — и спать. Отпуск — совсем другое дело, в отпуске я очень люблю путешествовать.
— Вам довелось сыграть очень много разноплановых ролей. Какие было сложнее играть: в драмах или комедиях?
— Играть в драме намного сложнее, чем в трагедии. А вот успех комедии зависит от чувства юмора актёра и, в первую очередь, режиссёра. Для кого-то это очень сложно, мне — очень просто, в таких постановках я чувствую себя как рыба в воде.
Существует такое выражение, которое далеко не все понимают правильно: актёр должен быть глупым. То есть, находясь на сцене, необходимо отключать разум, иначе не избежать вопросов в стиле: «А что мы тут вообще все делаем?!». Это как у сороконожки спросить, с какой ноги она начинает шагать. Остановится и больше не двинется с места. Вот и актёру тоже нельзя задумываться.
Фото: Смоленский Драмтеатр
Газета «ПРО РЕГИОН» ранее рассказывала о писательнице Яне Вагнер.
