Писательница Яна Вагнер — о будущем романе, успешных экранизациях и о том, какие вопросы не стоит задавать авторам
Одним из главных событий уходящего лета в Смоленска стал развернувшийся на главной пешеходной улице города книжный фестиваль «СмолФикшн». Несмотря на статус дебютанта, программа фестиваля получилась весьма насыщенной: с подборками интересных книг от различных издательств, творческими мастер-классами и встречами с писателями в рамках тематического книжного лектория.
Писательницу Яну Вагнер в Смоленске ждали многие: смолянам хорошо знакомы и её первый роман «Вонгозеро», и прошлогодняя новинка под названием «Тоннель». О том, как рождаются книги, могут ли романы быть хуже своей экранизации и чего боится автор книг, которые заставляют чаще биться сердца читателей, писательница рассказала в интервью «ПРО РЕГИОН»
«Отношения с книгой не испортит ни одна экранизация»
— Работа над каждым романом занимает у вас несколько лет и, как вы признавались в одном из интервью, порой бывает весьма мучительной. Можно ли сравнить этот процесс с появлением на свет ребёнка? И живут ли ваши романы после «рождения» собственной жизнью?
— По-моему, эта параллель всё-таки сильно притянута за уши. Ни один человек, у которого есть дети, не станет всерьёз сравнивать их рождение ни с чем, и уж вряд ли — с написанием романа. Во всяком случае, я надеюсь. Ладно, хотя бы относительно женщин-писателей, с мужчинами всякое может быть. Ну, а в моём случае, учитывая, что каждую книжку я пишу по 4-5 лет, это была бы ещё и чертовски долгая всякий раз беременность.
Словом, нет, это совершенно разные вещи.
Но тексты, конечно, живут отдельно от автора, и в отношениях с ними читателя его скромная (или нескромная) персона большого значения не имеет. У меня, например, как у читателя целый ворох очень личных, интимных многолетних отношений с разными прекрасными текстами, а вовсе не с их авторами. Допускаю даже, что многие из них довольно неприятные были люди.
Так что тут согласна, тексты живут отдельно. Или не живут и забываются, если не повезло, и так бывает чаще, чем наоборот. Но именно как тексты, а не как дети.
— Ваш роман «Вонгозеро» уже перенесён на экран в виде сериала, есть информация и о том, что будут экранизированы другие произведения. Но зачастую при сравнении кино с литературным первоисточником выигрывает второй. А вы сами сравниваете свои романы с экранизациями?
— Мало кто из писателей отказывается от экранизаций: даже самая неудачная всегда книжке только на пользу, а уж если хорошо получилось и громко — тем более. Но, конечно, всякая экранизация — другая уже история, у нее другие акценты, другой угол зрения, другие авторы, в конце концов. И вообще полностью перенести книгу на экран почти нереально даже в сериальном формате, не говоря уже о полном метре. Даже при самом любовном и бережном отношении к источнику, которым кинематограф не очень, к слову, грешит даже в случаях с признанной классикой, неизбежно за кадром остаётся уйма важных деталей, дорогих сердцу фрагментов, иногда и целых сюжетных линий. Удовлетворить ревнивых поклонников книги — задача со звёздочкой, а уж автора и подавно. Но это не страшно, всегда можно просто выключить и сказать: «А книга лучше». Отношения с книгой ни одна экранизация не испортит.
— А у вас есть любимые экранизации чужих книг, которые вы считаете даже лучше литературного первоисточника?
— Да, и такие случаи тоже, конечно, бывают. Навскидку: культовый «Блейдраннер» Ридли Скотта 1982 года я пересматривала, наверное, раз двадцать и еще раз двадцать пересмотрю. А «Мечтают ли андроиды об электроовцах?» Филипа Дика, по которому снят «Блейдраннер», читала всего однажды и очень давно, и он не особенно меня впечатлил.
«Станешь писателем — остановиться уже не сможешь»
— Вас иногда называют в СМИ «русским Стивеном Кингом». Нравится ли вам подобное сравнение?
— Ох, кого у нас только не называют русским Стивеном Кингом, и все эти сравнения опять одинаково, по-моему, притянуты за уши. Стивен Кинг у нас один, а второго мы, кстати, можем и не потянуть.
— Вопрос, который сложно не задать писателю, создающему пугающие читателей книги: а чего боитесь вы сами? Есть ли у вас страхи и фобии?
— Меня часто об этом спрашивают, как будто если пишешь страшные истории, то и страхи у тебя какие-то непременно оригинальные. Но нет, я простых человеческих вещей боюсь — деменции, например, беспомощной старости, долгих мучительных болезней. Смерти боюсь, как и все. Невозможности остановить что-то, чего нельзя остановить. В общем, самый обычный набор.
— Вы помните тот момент, когда осознали, что хотите связать свою жизнь с литературой, быть писателем? Наверняка ведь отговаривали, приводили аргументы в пользу «более серьёзных профессий»…
— Я писать начала поздно, в 37, а до того занималась совершенно другими делами и писателем становиться не собиралась, это вышло случайно. Так бывает. И втянулась, так тоже бывает — сразу, как только дописала первую историю, поняла, что хочу написать вторую, и деваться уже было некуда. Я читаю временами лекции в литературных школах и всегда предупреждаю студентов: бегите, пока не поздно, втянетесь — не бросите потом. И профессия как раз серьёзная, другое дело — трудная очень, мало приносит радости и по нынешним временам чаще всего не хлебная. Хотя и это мало кого останавливает. Люди пишут и пишут, и будут писать — даже в стол, даже если их читать будет только мама и любящие друзья, а успешных писателей единицы (и успешный к тому же вовсе не значит — хороший). Потому что это не только работа, предупреждаю я студентов, а ещё и потребность. Или даже зависимость. Но вот тут мне как раз повезло, тоже чисто случайно, и моя зависимость меня кормит, так что мне, слава богу, хотя бы не надо ходить ещё на одну работу, а достаточно просто мучиться с этой…
— Есть ли у вас хобби или увлечение, которое никак не связано с писательским трудом?
— Есть, конечно. Я живу под Звенигородом, мы пятнадцать лет назад уехали из Москвы и построили дом в деревне, бревенчатый сруб из архангельской сосны. Так что хобби мои — дом и сад. Я сажаю гортензии и туи, хожу за грибами, у меня две собаки больших и кактусы на подоконниках. И готовить ещё очень люблю и умею. Отвлекаюсь, как могу, словом.
— Есть уже понимание, когда появится новая книга и о чём она будет?
— О чём — знаю, да, и села уже за неё. Но когда закончу, разумеется, понятия не имею, так что не расскажу пока. Вот приближусь к финалу (а это очень нескоро может случиться) — и тогда.
Забудьте это немедленно!
Вопросы, которые не стоит задавать писателям (но мы их, конечно, задали)
— Как к вам приходит вдохновение? Откуда берутся сюжеты новых книг?
— «Вдохновение» для писателя — слово обидное, я бы даже сказала — раздражающее. Ни один из моих знакомых писателей, а я много их знаю, никогда его при мне не произносил, как и, к слову, никогда я не слышала от живого писателя фразы «романы — это мои дети». Может, надо создать уже какой-то общий писательский райдер и туда первым пунктом внести «никогда не спрашивать писателей о вдохновении».
Всё иначе устроено, это работа. Тяжелая, ежедневная, как и многие другие. Иногда пишется, а иногда не пишется совсем, но садиться за стол надо всё равно. Даже если ничего сегодня не получится, а такое случается — ты пришёл на работу и сидишь как миленький, и прогуливать нельзя.
А сюжеты растут из любой ерунды. Это как раз совершенно нетрудно, за секунду может придуматься сюжет, пока ты моешь посуду или стоишь в пробке, в разговоре каком-нибудь на бегу, даже во сне. Нет ничего проще, сюжеты выпрыгивают из-за каждого буквально угла, главное — расслышать, поймать и не забыть. Гораздо сложнее потом — это надо всё как следует записать, и вот тут работа и начинается.
—Какого автора вы можете назвать своим любимым?
— Вот ещё один вопрос, который я, честное слово, внесла бы в райдер — про любимого автора и любимую книгу. Назовите одну. Свой топ-пять. Нет, поставить в такое неловкое положение человека, который запойно читает с детства тридцать, сорок, а тем более пятьдесят лет подряд, просто жестоко. Разве можно из сотен и сотен текстов, от которых ты в разное время делался счастлив, плакал и хохотал, и завидовал, и восхищался, и к которым возвращаешься к тому же не раз, — ну представьте, можно ли выбрать из них один? Или два. Или десять хотя бы. Я, пожалуй бы, вовсе никому этот вопрос не задавала, а не только писателям, или тогда уж переспрашивала бы каждый месяц или раз в год. Даже у человека, прочитавшего пятнадцать книг за всю жизнь, любимых найдётся точно больше двух.
Фото: Ольга Паволга
Ранее газета ПРО РЕГИОН писала о смолянине, который превратил двор своего дома в музей необычных скульптур.
